Фильм «ХРОНОТОП УХТОМСКОГО», созданный АНО «Студия «Другое Небо» при грантовой Президентского фонда культурных инициатив,  признан победителем Всемирной премии искусств и, что не менее важно, всколыхул интерес к учению и судьбе академика А. А. Ухтомского у многих зрителей. С глубокой признательностью главному консультанту фильма – доктору биологических наук, профессору Людмиле Владимировне Соколовой публикуем первую часть статьи о братьях Ухтомских     

Несмотря на ряд политических и экономических послаблений, достигнутых в ходе первой революции, она не разрешила всех противоречий, и в 1917 г. произошел очередной социальный взрыв — Февральская революция, приведшая к свержению монархии, а далее Октябрьский переворот, итогом которого стало установление власти большевиков. Как следствие всех этих событий —противостояние Гражданской войны 1918–1922 гг., расколовшее Россию на два лагеря.

Владыка Андрей поддержал Февральскую революцию, считая, что она будет способствовать освобождению церкви от давления со стороны государства. В апреле 1917 года он даже вошел в состав Святейшего Синода. Со страниц созданного им журнала «Заволжский летописец» буду звучать его восторженные слова: «Кончилась тяжкая, грешная эпоха в жизни нашего народа. <…> Теперь началась великая эпоха новой жизни, случилось нечто невероятное. Наступили дни чистой народной жизни, свободного народного труда; зажглась яркая звезда русского народного счастия». С фанатичностью недальновидного идеалиста он представлял, как христианский народ, возглавляемый духовными пастырями, сплоченно пойдет к своему светлому будущему. Но, побывав в Петрограде, он столкнется с другой реальностью: «Братия! А где же молитва? Где же Божие благословение на новую народную жизнь? Где же всенародная молитва? Или Бога забыли? Или Божиим благословением пренебрегли? Ой, — братие, — страшно, страшно, страшно слово сие, Господи помилуй!.. Русь святая великолепна в своем величии. Она радуется, радость её безмерна… А здесь, в Петрограде, что делается? Молитвы нет, дисциплины нет. А народного разгильдяйства — сколько угодно… Нет, не так нужно праздновать великие дни народной жизни»^[1].

Уповая на укрепление народной веры путем введения подлинной соборности и критикуя синодальную систему церковного управления, епископ Андрей выступал против всякой узурпации власти: так, после Февральской революции он стал одним из немногих иерархов, открыто отказавшихся поминать за богослужениями «Временное правительство», также резко отнесется и к приходу к власти большевиков в результате октябрьского переворота. Уже в начале 1918 года со страниц того же «Заволжского летописца» в своем обращении к уфимским солдатам он скажет: «Как известно, с августа месяца 1917 года произошел огромный и совершенно открытый раскол между интеллигенцией и русским народом по вопросу о ближайшем будущем нашего отечества. В России царствует ныне невменяемый симбирский помещик Ленин, привезенный в Россию из Германии в запечатанном вагоне; и все Советы русских солдат исполняют приказания этого гостя»^[2], при этом будет сетовать, что «солдаты разговаривают с папироской в зубах» да и «ведут себя очень грешно».

[1] Епископ Андрей. Ответственный час // Заволжский летописец. 1917. № 7. С. 175–177.

[2] Епископ Андрей. Об уфимских большевиках // Заволжский летописец. 1918. № 1. С. 15–18.

Алексей Алексеевич в письме к В. А. Платоновой из Рыбинска от 15 августа 1918 года описывал схожую картину: «Настроение в народе вообще тяжелое, пришибленное, тупое. Нет духа покаяния, нет до сих пор прозрения на свои преступления, а значит, нет и просвета надежды на избавление. Голодающие и измученные бабы в очередях похабничают и ругаются, кощунствуют; церкви почти пусты»^[3]. В письме же от 14 декабря 1918 года — день, памятный восстанием декабристов на Сенатской площади в 1825 г., он пояснит Платоновой свое понимание причины такого духовного обнищания народа: «Давно, давно господа интеллигенты задались у нас несчастною мечтою — обратить русский народ “в свою веру”, сделать его таким же, каковы они сами, полагая, что они-то сами хороши, и благородны, и просвещенны, и умны и пр. и пр. Главное же — горды, самолюбивы и «с собственным достоинством». <…> Старые затеи “мутных душ” получили в наше время свое осуществление: более испоганить нашу Русь уже нельзя, — Русь перестала быть Святою, она покрыта нечистотою с головы до ног, она стала блудницею, она бесновата, опозорена, искажена»^[4]. За фактами, в отличие от отца Андрея, он видит глубинные причины и далеко идущие роковые последствия происходящего в те дни: «Широкое развитие легкомысленного неверия Христу в российском “интеллигентном” обществе, всё возрастающее растление и извращение души и умов в разных “декаденщикахˮ, “теософияхˮ, “кубизмахˮ, “футуризмахˮ, растущее углубление разврата, появление Григориев Распутиных, ужасающий спрос на них и вообще на ложных пророков, развивающееся отсюда поругание церкви в соблазняющейся народной душе, затем ужасные войны, кровопролития, равно иссякающие любовь в людях, необыкновенно возрастающий спрос на ложь, возрастающая неспособность верить правде, наконец, явное одичание, возвращение к инстинктивной жизни древней обезьяны и свиньи, скрывающейся до сих пор под культурной скорлупой, с таким трудом надстроенной за историю сознательной жизни человечества!»^[5]

Вид дома на 16-й линии Васильевского острова, где жил А. А. Ухтомский.

Ухтомский предвидел это еще в ноябре 1917 года, когда писал В. А. Платоновой: «Я все время чувствую, что все это предрешено и всему этому воистину “подобает быти” еще с тех пор, как в феврале и марте маленькие люди ликовали по поводу свержения исторической власти; как историческая власть впала в великий соблазн и искушение последних лет; как правящее и интеллигентное общество изменило народу <…>. Одним словом, исходные нити и корни заходят все дальше и дальше, и из этих корней роковой путь к тому ужасу, который переживается теперь и о котором надо сказать, что, переживая его лицом к лицу, мы еще и не отдаем себе полного отчета, до какой степени он ужасен! <…> А дальше видится приближение Вавилонского пленения для безумного народа, ослепленного ложными пророками и преступными учителями, приводящими к историческому позору!»^[6]

Андрей, по собственному признанию, встретил известие о низложении Николая II даже с некоторым нравственным удовлетворением — для него это было символом освобождения страны от самовластия. Но как он тогда воспринял известие о реальном расстреле царской семьи большевиками? — нам неизвестно. Алексей же в письме к В. А. Платоновой от 6 июля 1918 года напишет: «Здесь разнесся слух об убиении несчастного Николая II! Не знаю, правда ли это. Если правда, то смерть эта будет тяжким, несмываемым пятном на русском народе и на России, которым, значит, еще придется поплатиться своею кровью сверх того, что заплочено до сих пор! Роковая судьба стояла над несчастной семьей. Царство Небесное и отпущение согрешений дай Господи тем, кто носил в душе иго Христово и скорбь по Богу!»^[7] Для Андрея царь — символ, для Алексея 

человек со своей судьбой.

Царская семья в 1913 году

В письме к В. А. Платоновой от 10 января 1918 года, посланном ей из Рыбинска, в ответ на усмотренную ею непоследовательность в действиях новой власти в отношении верующих: провозглашая на словах всеобщее равенство и веротерпимость на деле же почти запрещают богослужение в храмах, посягают на церковные святыни и т. п., А. А. Ухтомский отвечал ей довольно резко: «Вы, очевидно, не отдаете себе отчета в том, что такое большевики! Они именно вполне последовательны, уничтожая христианское богослужение; логическая последовательность приведет их к прямым, принципиальным и, стало быть, жесточайшим гонениям на христианство и христиан! Вы это имейте в виду, дабы представить себе вещи, как они есть в действительности! <…> Как же не быть принципиальному и жесточайшему гонению <…> Дело должно идти не о притеснении, не о гонении в собственном смысле, а о принципиальном истреблении того, что объявлено “врагом пролетариата, а следовательно, врагом человечестваˮ. Итак, Вы не заблуждайтесь касательно большевизма! Это открытый враг и гонитель христианства!»^[8]

Уже очевиден был и характер тех мероприятий, которые власть наметила против церкви. В октябре в его родном Рыбинске уездным комитетом партии был устроен грандиозный митинг с целью проведения «диспута» с представителями духовенства, которых насильно согнали на сей постыдный спектакль. На деле же это превратилось в буквальную травлю, оскорбительные заявления, требования публично признать свои взгляды ошибочными и вредными для народа. Ходили слухи и о том, что намечено прекратить церковные службы в храмах, забрать священников в солдаты, обложить домовые иконы особой податью…

В 1918 году как противодействие большевистской власти оформилось Белое движение^[9], под контролем которого довольно долго время находились некоторые территории России: юг, Сибирь, северо-запад, Север. Если большевики почти сразу и довольно резко выразили негативное отношение к церкви многочисленными репрессиями в отношении верующих, в том числе епископов и священников, то лидеры Белого движения своими идейными лозунгами о необходимости духовного возрождения России поселяли у священнослужителей и прихожан веру в неприкосновенность церкви и в невозможность каких-либо гонений за веру. По мнению русского философа И. А. Ильина в основе «белой» борьбы лежала идея религиозности и одновременно борьбы «за дело Божье на земле», т. е. идеи «честного патриота» и «русского национального всеединства».

С провозглашением адмирала Колчака Верховным правителем церковная жизнь в Сибири заметно оживилась. По инициативе сибирских епископов осенью 1918 года в Уфе было создано возглавлявшееся архиепископом Омским Сильвестром (Ольшевским) Временное высшее церковное управление, членом которого стал и епископ Андрей.

В апреле 1919 года Омский Собор духовенства Сибири единогласно утвердил адмирала Колчака временным главой Православной Церкви на освобождённых от большевиков сибирских землях — до тех пор, пока Москва не будет освобождена от большевиков и Святейший Патриарх Тихон не сможет вступить в свои обязанности. Епископу Андрею надлежало возглавить духовенство 3-й армии Колчака (но это было скорее уже формальное назначение).

В середине мая 1919 года А. В. Колчак приехал в Уфу. Он лично производит смотр войск, посещает госпитали, присутствует на молебне в кафедральном соборе и выступает с речью на обеде, данным в его честь: «Психология и моральные основы большевизма как учения отрицают идеи чести, долга и ответственности перед отечеством и своей совестью. С этим моральным разложением, которым проникнуты ныне все классы общества, общество же и должно бороться само, ибо никакая внешняя борьба здесь не поможет»^[10].

Это было уже время, когда Красная армия начала свое контрнаступление на Восточном фронте, постепенно оттесняя армию Колчака. В июне–августе 1919 года она была практически разгромлена на этих территориях и вынуждена была отступать в глубь Сибири. После ареста и последующей в феврале 1920 года трагической гибели адмирала началась охота на тех, кто по тем или иным причинам был с ним в связке.

Крах белых в Сибири застал владыку в Новониколаевске (Новосибирск), где в феврале 1920 года он и был арестован советскими властями вместе с несколькими другими архиереями. Владыке предъявят обвинение в «участии в Колчаковском ВЦУ и в военной службе у правительства Колчака». Он был освобожден из-под стражи только после 10-месячного заключения в тюрьме Омска, однако окончательно его дело было прекращено только после его письменного уверения в лояльности новой власти. Но игра властей в «кошки-мышки» и не думала прекращаться. После гражданской войны вплоть до своей трагической гибели в 1937 году епископ Андрей пробудет на воле не более полутора лет, а все остальное время проведет в «узилищах и теснотах».

28 февраля 1921 года последовал новый арест владыки Омской ГубЧК. На сей раз его обвиняли в организации Крестьянского Союза за якобы произнесенные им проповеди, в которых содержался призыв крестьян объединяться в эти незаконные сообщества.

Но причина крылась в ином.

Патриарх Тихон

В 1921 году группа клириков в Сибири стала выступать с лозунгами о необходимости создания Сибирской Советской православной церкви. Патриарх Тихон с волнением за разворачивающимися событиями и своим актом своевременно ввел в состав Св. Синода своего верного сторонника — епископа Андрея, назначив его архиепископом Томским. Это-то и вызвало тревогу со стороны Секретного отдела ВЧК, ведавшего политическим сыском. 25 июня 1921 года в Уфимскую губчека летит телеграмма, в которой предписывается в кратчайшие сроки собрать обвинительный материал на Андрея как сподвижника Колчака. К августу дело было уже сфабриковано и отправлено в Москву. Владыку к 5 ноября этапируют в столицу, на Лубянку, где его поместят в 18-ю камеру 3-го коридора. Еще будучи еще в Омской тюрьме, епископ Андрей заболел цингой на почве постоянного недоедания, и поэтому его потом, по всей видимости, по состоянию здоровья переводят в Бутырскую тюрьму. Во всяком случае, об этом сообщает В. А. Платонова. Осенью 1919 года она переезжает в Москву, и с этого времени в ее письмах к Алексею Алексеевичу все чаще фигурирует епископ Андрей. По просьбе младшего брата она пытается узнать что-либо о его судьбе владыки, разыскивает его по тюрьмам и… находит. В своем письме от 18/31 января 1922 года она сообщает Алексею Алексеевичу, что отец Андрей — в Бутырках, находится «сейчас в лучших условиях, чем был, может быть, даже в больнице», его поместили в камере 6-го коридора, где содержат заключенных с затяжными болезнями, там теплее, кормят лучше, а главное там разрешена церковная служба, владыка Андрей причащался Святых Тайн, «отчего был бесконечно счастлив»^[11]. Все время его пребывания в Бутырской тюрьме Варвара Александровна оказывала владыке посильную помощь: передает ему записки, где сообщает о брате, посылает открытки, бумагу, просфоры…

В. А. Платонова для Ухтомского стала связующим звеном между ним и братом. Не помня все прежние обиды, недоверие к ней со стороны епископа Андрея, в эти трагические для них обоих братьев дни она, ни на минуту не сомневаясь, бесстрашно взяла на себя роль посредника: носила в тюрьмы письма и передачи, узнавала у следователей о ходе и перспективах дела — и обо всем этом спешила сообщить Алексею Алексеевичу.

В своем ответном письме от 30 ноября 1921 г. А. А. Ухтомский пишет: «Что его поместили в Бутырке, это и хорошо и худо: хорошо в том отношении, что там содержание несравненно свободнее и человечнее, чем на Лубянке; худо в том, что помещают туда затяжных узников, которых не предвидят скоро выпускать или судить; это обычно же арестованные, следствие которых почему-то затягивается и отлагается до дополнительных данных. Это так для арестованных, числящихся за ВЧК»^[12]. В этом письме он просит Варвару Александровну, которая принимала самое живейшее участие в судьбе епископа, передать Андрею и письмо от него, которое тот долго ждал, да небольшую посылку с теплыми вещами — фуфайку, выданную ему в университете «из иностранных подарков», теплые чулки, присланные ему из родного Рыбинска и прочие необходимые узнику вещи. Посылает он и для Варвары Александровны гостинец — невероятное по тем временам богатство: баночку сгущенного молока, две плитки шоколада и немного спирта для йода, но зная ее бескорыстную натуру, просит все это оставить именно для себя, поскольку передавать Владыке бесполезно — он не притронется ни к чему и все раздаст. Конечно же, все это — и письма и посылка — передается с оказией, и этого правила Ухтомский будет придерживаться и в последующем. И на то были свои причины.

Это письмо к Варваре Александровне писалось Ухтомским в годину пребывания его самого на Лубянке, и он понимал, что после этого за ним установлен негласный надзор.

Не последнюю роль в первом аресте Алексея Ухтомского сыграло не только его княжеское происхождение, но и то, что в это время происходило в жизни епископа Андрея. Как говорится: причина есть, а повод найдется… Еще в 1918 году, во время своего пребывания в родном ему Рыбинске, А. А. Ухтомский сделал доклад о старообрядческом понимании Антихриста ^[13] на заседании местного религиозно-философского общества, где поделился своими мыслями о том, куда идет этот мир — и в этом отчетливо прослеживались реалии наступающего «смутного времени».

В письме к В. А. Платоновой Ухтомский так описывал эти симптомы «наступления Антихриста»: «Обостряются гонения на церковь, гонят монашек из монастыря, грозят избиением священникам. Народ, в свою очередь, покидает храмы все более и более. Казнения бедствиями и голодом не вразумляют пока и не приводят в себя, а ожесточают. Это, по Златоусту, признак особенно тяжкий, — признак того, что болезнь неисцелима, смертельна! Именно нераскаянность, очерствелость, склонность к вящему ожесточению — признак духовной гибели!»^[14]

Тогда, в 1918 году, все вроде бы обошлось без последствий, но его, по-видимому, решено было взять «на заметку». Приехав же в Рыбинск осенью 1920 года он посещает Рыбинское научное общество, но на сей раз о его «неосторожных разговорах» донесли в соответствующие органы, и через несколько дней Ухтомского арестовывали, обвинив в том, что он является главарем «Союза верных»^[15]. Однако не последнюю роль в его аресте сыграли и родственные отношения с епископом Андреем, над которым в то время сгустились тучи.

«В сущности, — вспоминал он в том же письме к В. А. Платоновой, — только стечение обстоятельств, маленькая бумажка от Петроградского совета^[16], бывшая в кармане, остановила предприятие ухлопать меня еще в Рыбинске! Помню, как в дежурке рыбинской Ч-Ки <…> вошедший, коренастый, пожилой и какой-то весь серый человек голосом привычного бойца со скотобойни спросил, все ли готово, и затем обратился ко мне, как к предназначенной к убою скотине: “Ну, иди…” <…> Помню, что они были неприятно поражены, когда меня через несколько часов было решено отправить в Ярославль!» ^[17]. Ухтомского сначала помещают в Ярославский политический изолятор, а затем этапируют в Москву, в особое отделение ВЧК на Лубянке.

В начале 1921 года дело в отношении А. А. Ухтомского прекратили «за недоказанностью участия в контрреволюционной организации»^[18], 29 января 1921 г. освободили из-под ареста и препроводили в Петроград. Но в Рыбинск больше он уже никогда не вернется…

Дневник 1921 года сохранит для нас и такую запись А. А. Ухтомского: «Что может быть ужасней событий, в которые вовлечена Россия после 1917 года? И однако достаточно внимательное всматривание научает понимать, что тут все обусловлено тончайшими нитями, все имеет слишком глубокий и полный смысл, чтобы начинать легкомысленный суд и принимать еще более легкомысленные решения, указывать с определенностью, кто тут “виноват” и кто “не виноват”, а “жертвочка невинная”. <…> “Виноватого” приходится искать глубже и раньше! <…> Но более глубокое историческое проникновение и там не дает нам найти какого-нибудь “есомненного и первичного, окончательного виновникаˮ! Постепенно мы доберемся до ясного положения, что виноваты мы все, все до единого, подобно тому, как в заболевшем организме нет небольных клеток, и болезнь коренится так или иначе в жизнедеятельности каждой из них!»^[19]

Знал ли об обстоятельствах этого ареста епископ Андрей? Понимал ли он, что его судьба тем или иным образом может отразиться и на судьбе брата, или он был во власти высших целей?

1. Епископ Андрей. Ответственный час // Заволжский летописец. 1917. № 7. С. 175–177. ↑
2. Епископ Андрей. Об уфимских большевиках // Заволжский летописец. 1918. № 1. С. 15–18. ↑
3. Ухтомский А.А. Интуиция совести … С. 146 (письмо к В. А. Платоновой от 15 августа 1918 г.). ↑
4. Ухтомский А.А. Интуиция совести … С. 158–159 (письмо к В. А. Платоновой от 14 декабря 1918 г.). ↑
5. Там же. С. 131 (Письмо к В. А. Платоновой от 15 января 1918 г.). ↑
6. Там же. С. 120–121 (Письмо к В. А. Платоновой от 14 ноября 1917 г.). ↑
7. Там же. С. 143 (письмо к В. А. Платоновой от 6 июля 1918 г.). ↑
8. Ухтомский А.А. Интуиция совести… С. 128–129 (письмо к В. А. Платоновой от 10 января 1918 г.). ↑
9. Белое движение — военно-политическое движение против советской власти. Оно начало организовываться после Октябрьской революции и ликвидации Учредительного собрания в октябре 1917 – январе 1918 года и завершилась после прихода к власти в Сибири (в результате военного переворота 18  ноября 1918 года) адмирала А. В. Колчака, принявшего звание Верховного правителя Российского государства и Главнокомандующего русской армией. ↑
10. Багаутдинов Р. Верховный правитель Колчак в Уфе // [Электронный ресурс]. URL: https://posredi.ru/kolchak-v-ufe.html (дата обращения 9.12.24). ↑
11. Кузьмичев И.С «День ожидаемого огня»: Вехи духовной биографии А. А. Ухтомского в его переписке с В. А. Платоновой // Ухтомский А.А. Заслуженный собеседник: Этика. Религия. Наука. Рыбинск: Рыбинское подворье, 1997. С. 510–511. ↑
12. Ухтомский А.А. Интуиция совести… С. 162–163 (письмо к В. А. Платоновой 30 ноября 1921 г.). ↑
13. Позднее этот доклад под названием «Христианство последних веков» был опубликован в журнале «Заволжский летописец», основателем и редактором которого был епископ Андрей. ↑
14. Ухтомский А.А. Интуиция совести …С. 145 (письмо к В. А. Платоновой от 13–14 августа 1918 года). ↑
15. Этот союз был основан в 1918 или 1919 году на базе монархической группы Н. Е. Маркова, возникшей в Петрограде уже в 1917 году и имевшей первоначальной целью спасение Царской Семьи. Своим предшественником «Союз верных» считал «Союз русского народа» и другие правые дореволюционные организации. ↑
16. В 1920 г. А. А. Ухтомский был выдвинут в члены Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов VI созыва от рабочих и служащих университета. ↑
17. Ухтомский А. А. Интуиция совести … С. 163. ↑
18. По одной из легенд, своему освобождению А. А. Ухтомский обязан личному вмешательству Ф. Э. Дзержинского, но немаловажную роль в этом, по-видимому, сыграло и ходатайство М. Н. Шатерникова — ученика и ближайшего соратника И. М. Сеченова, в то время профессора 2-го Московского университета, который обратился за помощью к Н. К. Крупской. ↑
19. Ухтомский А.А. Заслуженный собеседник … С. 129. ↑

• Share it
• Email