Новое издание Студии «Другое Небо» — третья книга уникальной психологической серии «Алгоритм Ройтмана», награжденной золотой медалью Международной Академии Современных Искусств в номинации «Литература». «Диалоги ехидного психолога» написаны по материалам психологических тренингов одного из самых парадоксальных и противоречивых, но безусловно результативных специалистов современной практической психологии — Александра Ройтмана. «Диалоги…» появились на свет вслед за «Записками…» и «Кухней ехидного психолога». Как и предыдущие выпуски, книга написана живым разговорным языком, балансирует на стыке художественной прозы, автобиографической исповеди, философского эссе и научно-популярного текста и читаются, не отрываясь, за один вечер.
Но, в отличии от предыдущих книг серии, в «Диалогах…» Александр Ройтман не автор, а герой. О многолетнем сотрудничестве с автором книги – Викторией Фоминой «ехидный психолог» отзывается в предисловии: «Она оказалась организатором, редактором, соавтором моих книг и самой идеи о том, что я вообще должен их написать. Когда-то, пройдя терапию, Вика сказала, что это должно быть описано и что я не вправе это слить. По её мнению, это было бы нечестно, малодушно и низко. Я спорил. Это не помогло… Более того, она заставила меня признать: за моей работой стоит авторский метод, концепция, существенная не только для меня и принадлежащая не только мне… А ведь мне так нравилось называть себя просто старым еврейским портным, сапожником в сапогах, ремесленником от «разговорного» жанра… Вика заставила меня превратиться в концепцию, и теперь мне с этим приходится жить…» В «Диалогах…» происходит следующее превращение – Ройтмана в персонажа. Беседа в интервью ведется, по-ройтмановски, на «ты» и начинается с любимого вопроса «ехидного психолога»:
— Саша, читая книгу о себе, что ты чувствуешь?
— Эта книга вызывает у меня такие чувства, будто бы меня сняли в старом немом кино, как у Чарли Чаплина. Над этими фильмами сегодня трудно смеяться и плакать, но в них есть оголенность какая-то, очень острая. Смотришь с печалью с задумчивостью, ощущая инверсию происходящего, каждый раз ощущая, что не кто-то в кадре, а ты сам упал…
— Или поднялся, или накрыл своим рыцарям стол на краю пропасти. Или из «сапожника в сапогах» превратился в героя книги…
— У меня это вызывает гордость, интерес, смущение. Сильное переживание смешанных чувств. Меня с детства учили, что «я» – последняя буква в алфавите, что о себе говорить стремно. С другой стороны, закономерно, когда в 64 года ты начинаешь думать о наследии. Мне есть что сказать в моем возрасте: я построил свою семью, у меня сложился профессиональный путь и авторский тоже. Когда-то наш фильм «Марафон Ройтмана» (28 серий) стал революционным проектом, с которого, по сути дела, начался телеканал «Психология-21». А цикл «Про Личное» мы снимаем до сих пор… Были и другие проекты разные, в том числе книги. Но с «Диалогами ехидного психолога» – история особенная, прежде всего тем, что это не моя книга, это – книга Вики. Здесь мое наследие передается, как бы, во втором рукопожатии. Получается такое «сарафанное радио», но в очень широком смысле слова, когда о тебе рассказывают не соседу в поезде, а тратят месяцы и годы на написание книги. В этом есть своя красота, которая не многим достается. То есть, я интересен другому человеку – автору, в глазах которого отражается моя история. Вижу не себя, а отражение себя в чьем-то зеркале. Это дорогого стоит.
– То есть, «ехидный психолог» – это не ты, точнее, не совсем ты. Как ты как к этому персонажу относишься?
– Это не совсем тот «я», которого я вижу в себе. Мне кажется, что этот персонаж слишком героический, слишком академический, слишком продуманный, осмысленный – я намного проще. Есть целый ряд расхождений – в каждой главе по куску, но этот взгляд имеет право на существование. Портрет не рисуют прямыми линиями. Глядя на другого человека, мы проводим его черты через оптику своего – авторского взгляда. Поэтому векторы изгибаются, кажутся закрученными и сложную траекторию приобретают. Но мне нравится герой книги. Я вижу, как этот человек растет, он мудрее становится от года к году. Мне не хочется его судить — хочется его безоговорочно принять.
— В смысле, красота находится в глазах смотрящего. Бревно тоже. Как говорил Андрей Тарковский: «Точка зрения – это этический выбор». Интерпретация сильно зависит от ракурса – от авторского взгляда на тебя. Это тревожно?
— Жить вообще тревожно. Кому-то ты нравишься, кому-то – нет. И что же тогда, не жить что ли? Тем более, что взгляд человека часто зависит от контекста и меняется. Иногда утром спрашиваешь у жены: «Ты меня любишь?» – «Сегодня нет». Днем получил зарплату: «Уже любишь?» – «Еще нет». А вечером она говорит: «Да, уже люблю». «Диалоги ехидного психолога» — это не первая книга обо мне, но не все так по-доброму меня принимают.
— А здесь по-доброму?
— Здесь по-честному. Жан Поль Сартр сказал, что умный человек не бывает злым. Я согласен — в злости есть какая-то клиническая глупость описания мира. Это книга – мудрая, великодушная, человеческая, умная и точно не злая.
— Говорят, важно любить своих героев. Почему?
— Насколько вы их любите и принимаете – настолько вы с ними растете. С клиентами тоже так. Я стал таким, какой я есть, – за счет того, что я с ними расту. И автор книги раскрывается, принимая своего героя.
– Книга только выходит, ее пока никто кроме создателей не читал. А ИИ написал, что единственный недостаток – восторженное отношение автора к персонажу. А, по-моему, там много неоднозначности, даже иронии, особенно в картинках. Как тебе это?
—Кто бы убил полгода работы на написание книги о человеке, который ему не симпатичен? Даже когда ты пишешь о злодее, в этом все равно звучит любовь – злой гений. Это – артефакт биографической литературы – соблазн быть односторонним. Вино требует определенной выдержки. Надо пережить момент влюбленности в героя и дойти до трезвого состояния. Но все равно влюбленность остается. Я люблю свою жену 27 лет, хотя знаю ее лучше всех на свете. Некая односторонность, субъективность – специфика биографического жанра. Хотя в этой книге я вижу не плоскость, а объем – у автора есть рельефность, есть ирония, есть критический взгляд.Поэтому «Диалоги…» получились живыми, я читаю их с радостью, мне интересно. Впрочем,я субъективен не меньше автора, но объективность присуща только Творцу.
— Некоторые сцены вызывают смех и слезы одновременно. Трагикомический посыл книги виден, например, в сцене, где ты после операции крадешься по больничному коридору к холодильнику за сырком, в то время как девушка в синем трико консультируется с тобой по своей проблеме и по твоему заданию повторяет: «Я не хочу быть с Борисом… Не хочу… Не могу… Не должна… Хочу!»
— Это очень про меня история. Я всю жизнь учился не быть психологом нигде кроме кабинета. Мы с моей женой Машкой оба психологи по образованию, понимаем про сеттинг. Дома у нас запрещены психологические термины, но полностью отсечь этому хвост, наверное, невозможно. Может зайти Рон и сказать: «Папа, я пришел посоветоваться». Я спрошу его: «Что ты сейчас чувствуешь?» Буду жевать бутерброд и обсуждать. Вполне может быть такая ситуация. Возможно, правильней это отсекать, но мне лучше оставить все так, как у меня есть. Мне очень дорого, что дети ко мне обращаются, – для меня очень важен этот контакт. Когда инженера-строителя друзья спрашивают, как ставить мебель на опалубку, это нормально. Почему нет? А для меня психологические технологии – как для него станки. Я среди них живу. В этой истории про больницу есть еще один интересный момент — любая моя работа меня делает здоровым. Иногда лежишь, вообще ничего не хочется, но приходит человек – начинаешь с ним работать, включаешься и выздоравливаешь.
– Есть анекдот, где армянское радио спрашивают: «От чего лучше умереть: от сифилиса или от дизентерии?» Ответ: «От сифилиса. Ибо лучше умереть мужчиной чем засранцем». Как только сосредотачиваешься на главном, многие проблемы решаются сами собой. На научном уровне подобное сформулировано словами академика А. А. Ухтомского: «Хронотоп строится вокруг доминанты».
— Любая доминанта тебя мобилизует и делает функциональным. Особенно если доминанта связана с основными ценностями – материнством, отцовством, патриотизмом, профессией, тогда она может собрать тебя буквально из осколков. Одна моя клиентка, почти на моих глазах подняла «Жигули» за бампер, когда ребенок оказался под колесом. Вот доминанта материнства! Благодаря доминантам, существенным для твоей идентичности, ты в молодости научаешься самодисциплине, которая дает потом огромную свободу и огромную отдачу. Сегодня я не делаю ничего из того, что не хочу, и я не хочу ничего другого, чем делаю. Возможно, это наполняет мою жизнь свободой – это дорогого стоит.
— Как тебе нравится линия противостояния Ройтмана с медведем, проходящая через твои книги сквозным сюжетом в иллюстрациях Максима Орехова?
— Я бы говорил о медведе и себе, точнее о своем персонаже, как о двух полюсах любого кризиса. Это две энергии, формирующие целостность, которые важно признавать. Медведь – это энергия сохранения – женская составляющая. А я, точнее мой персонаж, — противоположное мужское начало. Решение человека обратиться к психологу – это уже точка экспансии, мужская энергия, с которой связана генеративная трансформация, шаг в точку ближайшего развития. Экспансия, захват, опасность – это мужская сторона.
– А медведь безопасный что ли?
– Медведь, конечно, тоже опасный, но по-другому. Это архаическая энергия, женская по своей природе. Рождение детей опасно, также как и сохранение дома, семьи может быть сопряжено с опасностями. В состоянии кризиса одинаково опасно и оставаться на месте и делать шаг в неизвестность. В том и состоит кризисный драматизм – никаких гарантий, только надежда, риск и толерантность к изменениям, чтобы сделать шаг в завтрашний день. Неопределенность будущего и возрастающая цена настоящего. Выбор между сегодняшним понятным, но находящимся под угрозой слома, и непредсказуемым завтрашним. Медведь опасен, как настоящее, которое истощается, и тогда ты делаешь шаг в никуда. В место, которого еще нет на твоей карте мира. Что может быть страшнее? Разница между медведем и кабинетом психолога – в том, что в кабинете находится человек, который ставит зеркало человек с глазами. Но это не его, а твое отражение, твой опыт. Я не могу пережить твой опыт за тебя, а твое решение не заменить моим советом. Помнишь анекдот? «Мария Ивановна, расскажите, пожалуйста, как Вы стали секретарем парткома? – Я могу тебе рассказать, но тебе это вред ли поможет».
— Важна ли форма диалога?
— Через полярности работает драматургическая пружина. Разность потенциалов между сегодня и завтра, между консервативностью и реактивностью, между автором и героем. И медведь, и Ройтман в данном контексте – метафоры, а не люди; рисунки, а не фотографии. Таким образом, создается объемная картинка, пространство возможностей для читателя.
— Как тебе нравится оформление книги? Иллюстрации?
— Классно. Текстура удивительная, приятная на ощупь, выразительный дизайн, картинки прикольные. Хотя мой портрет на амфоре с нимбом – это все-таки слишком.
— Саша, это не нимб вокруг твоей головы. Это пасть медведя.
Книга «Диалоги ехидного психолога», на обложке которой нарисован Ройтман, засовывающий голову в пасть медведя, осенью появится в книжных магазинах, пока ее можно приобрести через сайт издательства АНО «Студия «Другое Небо»: www.studiadn.ru
Иллюстрации М. Орехова