Юрий А. Домбровский. Рождество в Гамбурге (отрывок из книги «Гамбургский счёт»)

.

Чета Шелленбергов — Эдик и Ольга перебрались в Гамбург из Киргизии ещё в начале 90-х годов. Позже туда перебрались его отец с двумя своими сёстрами, (мать Эдика к тому времени уже умерла), а также его брат Владимир  с супругой. Вот об этом Рождественском вечере я хотел рассказать…

             На вечер мы были приглашены к отцу Эдика с которым живут две его сестры — тётки Эдика. Рождество принято встречать в семейном кругу, обмениваться подарками, говорить друг другу приятные слова. Прихватив с собой подарки и дочерей Шелленбергов, садимся в машину и едем в гости. Накоротке познакомившись с Генрихом и его сёстрами, забираем его с собой и едем в ближайшую церковь на рождественскую службу. Эдик предусмотрительно высадил дочерей у церкви ещё на пути к дому отца, чтобы те заняли очередь. Вход в церковь ограничен по мере заполнения народом мест. Каждая служба длится около часа.                                                                                                                  Нам удаётся попасть в первый заход. У входа дети раздают маленькие колокольчики и тексты с песнопениями. Нам с Эдиком удаётся сесть на откидные сиденья в проходе. Генрих с Марианной и Инной устраиваются у алтаря. По проходу к алтарю идёт священник – розовощёкий, гладковыбритый толстячок, которому на вид не больше сорока лет. За ним следует хор мальчиков и девочек со свечками в руках. Они рассаживаются кружком, и священник начинает службу.                                                                                                                                                                                             Мне впервые приходится быть на католической службе. Пытаюсь что-то снять на камеру, хотя не уверен, что это можно здесь делать. Потом вместе со всеми бренчу в колокольчик, когда им и бренчат остальные, и даже делаю попытку петь, заглядывая в листочек с текстом. Наверное, этот ритуал должен быть необходимым, чтобы получше прочувствовать католическое Рождество. В процессе службы вспоминаю, что в моих жилах течёт и немецкая кровь. Воспоминания, как бы единят меня с общей массой, на время давая ощутить себя человеком одной с ними верой. Но я – православный, крещён в православной церкви, хотя вера моя в Бога имеет весьма смутные очертания…                                         

 В доме Шелленбергов старших  я чувствую себя вполне уютно. Генрих и его сёстры Галина и Ирина встретили меня достаточно любезно. Квартиру они получили сравнительно недавно, и им доставляло истинное удовольствие показывать мне своё жилище. Вся мебель, как рассказали они, досталась им от прежнего хозяина, который спросил их – нужна она им или нет. Иначе бы выбросил на помойку. Мебель оказалась очень добротной, и было совсем непонятно, зачем её нужно было выбрасывать. Но у немцев свои причуды… Ирина добавила, что так хорошо они ещё не жили – пенсия у всех одинакова и в сумме на троих составляла четыре с половиной тысячи марок. На троих очень даже неплохо…

             Старушки накрыли стол на славу. Салаты, балык, грибочки, рыба, запечённая в тесте – составили холодную закуску. Эдик выставил на стол коньяк «Бишкек», который я привёз ему в подарок. Подъехали старший брат Эдика – Володя с женой Наташей и сыном Артуром. Володя дополнил общий натюрморт бутылкой водки и парой бутылок красного вина. Когда всё  семейство Шелленбергов расселось за столом, тост и поздравление с наступающим Рождеством произнёс старший из семейства – Генрих. Не было за столом лишь Ольги: она должна подойти сюда сразу, как только освободится от работы, а также – дочери Володи с Наташей, которая в это время находилась далеко от дома – на учёбе в Америке. Правда, Ольга скоро подошла, с Америкой посложнее…                                                        

На горячее старушки подали индейку, запечённую в тесте с рисом, картофельное пюре, капусту и маринованные огурчики. На десерт – четыре торта, один другого краше, яблоки, фрукты и сладости. В общем, всё, что могли себе позволить скромные немецкие пенсионеры. Затем по программе вечера начался обмен подарками. Когда каждый получил своё, старушки вдруг спохватились, что подарка нет только у меня. Пошептавшись, они ушли в другую комнату и вернулись с книгой Шишкова «Угрюм-река». Поблагодарив их, я высказал сожаление, что у меня нет подарка для них. Я просто не знал об их существовании. На что те дружно ответили, что лучшим подарком для них стал я сам, приведший весточку с родных мест. Старикам всегда сложнее срываться с насиженных мест, в отличие от молодых. И, несмотря на то, что устроились все они здесь, в конце концов, неплохо, было заметно, как скучают они по Киргизии, по тем, кого там оставили, по молодости, что прошла где-то там и … уже никогда не вернётся.                                                            Сами собой пошли разговоры о стране, в которой жили все вместе, которая развалилась, рассыпалась, как карточный домик. Страны, которой не стало… Я терпеливо выслушивал вопросы, отвечал о положении в России, о политике, экономике, с надеждой и верой, что всё у нас ещё наладится, кризис пройдёт, и заживём мы не хуже других.                — А кто, по вашему мнению. сменит Ельцина? – поинтересовался Генрих. – Есть ли в России другой лидер?                                                                                                                                                                                                              — Думаю, будет Путин, — ответил я, возвращаясь к своим мыслям, посетившим меня в ночной поездке автобусом по пути в Германию. – Такого рейтинга, как у Путина, не было даже во времена популярности у Примакова — ни у кого. Среди всех известных политиков он всё увереннее набирает очки. Путин, скорее всего, Путин…                                                        Потом было ещё много вопросов: о Чечне и чеченской компании, о том, что отделиться Чечне не дадут, чтобы не создавать прецедента; о том, каким мне видится будущее России, её путь в наступающем тысячелетии; куда ведёт этот путь Путь в… Путь in… Путин… Разъехались по домам уже за полночь…                                        

А на следующий день — 25 декабря —  гостей принимали уже у себя дома Эдик с Ольгой…

    В гостях у Шелленбергов. Рождество. 25 декабря 1999 г.

    Вечером пришли гости. Карл с Таней, Вильма с Моникой, Лена. Подъехали все сразу. Ольга уже накрывала на стол. Дети ушли в детскую. Меня представили гостям. И уже не впервые за последние две недели, пришлось отвечать на многочисленные вопросы о политическом и экономическом положении России, о войне в Чечне, о том «кто виноват» и «что делать»? Устав от разговоров, пошёл к детям. Они непосредственны  и не задают серьёзных вопросов…                              Смотрю на Ольгу — жену Эдика, на Наташу — жену — Володи, на Таню — жену Карла. Мужья их немцы, сами они — русские. Если у Эдика с Володей или у того же Карла здесь живут родные и близкие, перебравшиеся сюда раньше или позже, то у их жён вся родня, все близкие, друзья и подруги остались там, в стране, которой не стало. У кого-то в Киргизии, у кого-то в Казахстане, Узбекистане, России, Прибалтике… Смотрю на них и замечаю, что глаза их чаще всего грустные и задумчивые. И чувство ностальгии для них не пустое. Хотя вслух об этом они предпочитают не говорить.                                                                                                                                                                                                      Весной Ольга собирается лететь в Бишкек, проведать родителей, родных, знакомых. Она просит меня, чтобы я побольше поснимал на камеру её детей, её квартиру, чтобы потом переписать на отдельную кассету и показать своим. Снимаю Инночку, играющую незамысловатые мелодии на флейте, Марианну, исполняющую на электрооргане «полонез Огинского». Ольга тихонько пробралась в детскую, присела в углу и слушает. Ей можно гордиться дочерьми. Но вот только глаза её почему-то грустные, блестят навернувшимися глазами…                                                                                  Мы уже сидим за столом с зажжёнными свечами, разглядываем альбомы с фотографиями, вспоминаем прошлое. У детей помладше стол накрыт в другой комнате. Марианна перебирает струны гитары и поёт. Её поддерживают остальные: «Ваше благородие, госпожа Разлука…», «Над землёй бушуют травы…», — песни почему-то невесёлые. И веет над столом холодной ностальгией…                                                                                                                          За полночь гости расходятся. Грустным, пожалуй, было это Рождество Христово. Хотя чистым, светлым, прозрачным. Расставаться всегда тяжело. Даст Бог, может ещё свидимся…          

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.