Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

Вольфганг Акунов. Так одинокий пешеход

Мы решились опубликовать очередную часть обширного литературного наследия безвременно и навсегда покинувшего нас одноклассника, друга и собрата по перу, предпочитавшего выступать на литературной ниве (хотя и писавшего, главным образом, «в стол», лишь изредка зачитывая кое-что из своих сочинений близким друзьям и сотоварищам по «цеху бумагомарателей», как сам он не раз выражался в сердцах) под звучным псевдонимом «Вальпургий Шахмедузов».

Одержимый похотью писательства (как сказал бы Иван Алексеевич Бунин) с самых юных лет, покойный в этом отношении, как и во многих других, выделялся из рядов своих сверстников и одноклассников, хотя почти что все из нас, подобно ему, посвящали с младых ногтей немалую часть своего досуга «самому странному изо всех человеческих дел, называемому писанием» (используя выражение того же И.А. Бунина в «Лике»), достигнув немалых, для своего возраста, высот на ниве российской изящной словесности, прежде чем непростительно рано уйти от нас в мир иной, или в небытие, кому как больше нравится (он был цепным курильщиком, что, вкупе с неумеренным пристрастием к горячительным напиткам и общей всем истинно русским интеллигентам «мировой скорбью», собственно, и свело его в могилу). Хотим сразу оговориться, что речь идет о незрелом, очень неровно написанном, явно еще юношеском произведении под названием «Так одинокий пешеход». Поразмыслив, мы сочли за благо опубликовать это произведение таким, каким нашли его рукопись на чердаке дачи нашего незабвенного одноклассника и друга в подмосковном поселке Абрамцево.

Одноклассники, друзья и душеприказчики покойного
Вольфганг Акунов и Александр Шавердян

ТАК ОДИНОКИЙ ПЕШЕХОД

(ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ РУКОПИСЕЙ ВАЛЬПУРГИЯ ШАХМЕДУЗОВА) Так одинокий пешеход,
   Чье сердце страх гнетёт,
Назад не смотрит, и спешит,
   И смотрит лишь вперёд,
И знает, знает, что за ним
   Ужасный враг идёт.

(Сэмюэль Тэйлор Кольридж. Сказание о Старом Мореходе).

Я Ур-ыхс. Мои лапы когтисты. Мое тело легко, а из глубины моей глотки изредка непроизвольно вырывается такое тихое, утробное рычание, что даже у самого меня бегут по коже мурашки.

Холодные мурашки. Холодная черная ночь. Булыжная мостовая. Луны не видно. Я Ур-ыхс.

Я лечу сквозь черную ночь на когтистых лапах, несущих мое гибкое проворное тело. По булыжной мостовой лязгают мои когти. В груди бешено колотится сердце. Стучит громче, чем когти о мостовую. Оно гонит мою кровь — черную, словно ночная тьма, а кровь гонит вперед меня. Горло все чаще испускает рычание, мне страшно самому. Ур-ыхс хочет крови, и ледяные мурашки ползут у меня по коже.

За поворотом дороги — одинокий фонарь. Его желтый глаз светит во мраке, как луна. Я вижу траву по сторонам вымощенной булыжником дороги. Вижу подушки своих передних лап, мерно стучащих когтями по камням. Слышу, как грохочет в груди сердце, которое гонит кровь. А еще я вижу — впереди, вдалеке, за фонарем идет по булыжной дороге человек. Впереди — силуэт человека. Я скоро настигну его, ибо меня гонит кровь. Но чем ближе я к нему, тем страх мой сильнее. Я не этого человека боюсь, о нет! И не крови его, которой жаждет Ур-ыхс. Но мне дано испытать весь его человеческий страх, который охватит его, когда он поймет, почему все нарастает стук моих когтей по камням и мое утробное рычание.

Вот как непросто устроен я, Ур-ыхс, человек-собака…

Но в то же время я — тот одинокий путник, что в холодную черную ночь бредет по булыжной дороге. Я иду так давно, что забыл, когда и откуда вышел. Да и знал ли я это когда-нибудь? Куда я иду? Неизвестно. Вокруг холодная, жестокая, сырая и черная ночь.

За поворотом я внезапно увидел желтый фонарь. Некоторое время я стоял под ним, потому что мне было так страшно вновь погружаться во тьму бесконечной булыжной дороги. В кромешной тьме и беспробудной тишине ночи беззвучно колотилось мое сердце. Оно гнало мою ярко-красную, теплую кровь. Надо было идти. И я пошел. Неизвестно куда.

Ледяные мурашки бегут по спине. Страшно. Холодно. Страшно холодно. Я иду, а желтый глаз фонаря смотрит мне в спину. Моя бесконечная тень сливается с бесконечною тьмой ночной булыжной дороги.

Внезапно что-то изменилось. Я, цепенея от ужаса, вижу — еще одна тень начала выдвигаться и тянуться вдаль. Я слышу — к беззвучному стуку моего сердца прибавился сухой, внятный стук когтей о камни булыжной дороги.

Когда я оглянулся, Ур-ыхс, человек-собака, уже миновал одинокий фонарь и быстрыми прыжками настигал меня, холодный, жестокий и черный, как ночь.

Мой ужас подтолкнул меня вперед. И я увидел как бы со стороны: по булыжной дороге из последних сил бежал задыхающийся от нестерпимого ужаса человек с оскаленными зубами и глазами, вышедшими из орбит, а его догонял несущийся легкими прыжками человек-собака с горящими глазами, вышедшими из орбит, и с оскаленными зубами.

И это был я, Ур-ыхс. Я тоже вижу все со стороны. Мне еще страшнее, чем тому, впереди. Но горло само испускает рычание. Лапы сами бегут по булыжной дороге. Кровь гонит меня. Кровь, черная, словно ночь.

Тот, впереди, испугавшись, бежит. От меня ему, однако, не уйти. Я слышу свист его надорвавшихся легких. Я слышу стук моих когтей по камням. Я слышу нарастающий грохот наших сердец. Эти четыре звука мне приятны. Мне нужно крови.

Но мне дано испытать страх того, кого я нагоняю. Он же чувствует зов моей крови. Я боюсь себя его страхом. Я — Ур-ыхс, человек-собака.

Но я же — и тот, чьи легкие разрываются от запредельного ужаса. И мне дано понять человека-собаку. И чем ближе хрип его горла, тем страшнее мне, но тем страшнее и ему, ибо мой страх — его страх.

И когда невыносимый ужас подкосил ноги человека, бежавшего по булыжной дороге в непроглядной ночи, Ур-ыхс настиг его и перегрыз ему горло. В этот последний в его земной жизни миг человек испытал максимальный страх, пароксизмом пронизавший и человека-собаку. Сердце Ур-ыхса забилось с такой частотой и силой, что кровь его, черная как ночь, хлынула через его глаза, уши и глотку. Ярко-красная кровь мертвеца смешалась с черной кровью вампира на блестящих, присаленных сыростью камнях бесконечной булыжной дороги, озаренной лишь желтым светом одинокого фонаря.

Вот так и мы никакого дела не можем довести до конца, ибо чрезмерно развитое воображение лишает нас целостного мировоззрения, и это горестное обстоятельство вынуждает нас бояться самих себя (в чем, правда, нет ничего удивительного — ведь в наше веселое время даже вампиры дохнут пачками со страху). Итак, отсутствие целостного мировоззрения вынуждает нас бояться самих себя, что, в свою очередь, ведет к раздвоению личности, духовной опустошенности, алкоголизму и творческой импотенции — явлениям, отнюдь не украшающим моральный облик современного человека, будь он даже сто раз строителем коммунизма.

Кто не разобрался в сложной символике этого небольшого произведения, волен вторично (и более раз) перечитать его…

Поделиться:

Будьте первым, кто оставит комментарий!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.